Бриллианты в алюминии

На парковке перед выставочным центром в голландском городе Маастрихт – машины с немецкими, французскими, бельгийскими номерами. В середине марта вся Европа едет сюда, на ярмарку изящных искусств и антиквариата TEFAF, чтобы увидеть все лучшее, что есть сегодня на этом достаточно узком рынке.

У входа гостей встречает стена из белых цветов - мы в Голландии, не забывайте!

Коллекционера видно сразу. Публика в Маастрихте отборная. Сухие породистые дамы с бриллиантами в старых ушах, одетые в серенькое и концептуальное (сумку Louis Vuitton не встретишь – только Chanel, причем винтажная), их респектабельные спутники посверкивают алмазными запонками… такой мы представляем себе старую Европу, фамильные состояния, громкие фамилии. Этих людей больше нигде не увидишь в таком количестве – они растворились в мировой толпе, закутанной в китайские пуховики. Будь я социальным фотографом, снимала бы только людей на TEFAF – но увы, я не фотограф. И интерес у меня совсем другой.

Castellani, mid-19th century. Alexandra di Castro Gallery

Второе, не менее поверхностное впечатление – на ярмарке практически не слышно русской речи. Хотя русские там есть – ходят по стендам, тычут капризными пальчиками в полотна старых мастеров и говорят: «Что-то нет шедевров!» Вообще-то ярмарка – не музей. И то, что галереи не выставляют Рафаэля, Леонардо или Вермеера, как раз хорошо – это означает, что лучшие работы находятся там, где им и должно быть – в государственных и частных музейных хранилищах. Представить себе рынок, заваленный шедеврами, можно только в страшном сне – в моем понимании это было бы признаком жуткого кризиса или войны.

Van Cleef & Arpels, 2015

Меня в Маастрихт привело желание узнать, что ярмарка предлагает в ювелирной области. Ювелирный раздел там относительно невелик. Из ныне живущих художников в этом году были представлены трое – Wallace Chan, Hemmerle и Otto Jacob. Van Cleef & Arpels, Alexandre Reza и Chopard представляли крупный ювелирный бизнес. Еще несколько ювелирных стендов заполнены антиквариатом.

Chopard

Участием в маастрихтской ярмарке современному ювелиру можно гордиться. Не каждой компании удается там удержаться. Получить стенд в Маастрихте ювелиру практически невозможно – кандидатуры рассматриваются очень строгой комиссией. Марка должна обладать собственным лицом, представлять интерес с точки зрения искусства, быть признанной в мире коллекционеров и успешной на крупных мировых аукционах. Hemmerle, к примеру, не выставляется больше нигде – им вполне достаточно Маастрихта. Именно там их работы увидят все, кому это нужно. Именно там потомственные ювелиры из Мюнхена нашли всех своих клиентов.

Hemmerle

Hemmerle

Hemmerle

Hemmerle

В этот раз Hemmerle представили концептуальный проект – коллекцию из алюминия. Мало кто в мире ассоциирует этот недорогой металл с высоким ювелирным искусством – даже в бижутерии им обычно пренебрегают. Но Hemmerle известны своими экспериментами с разными металлами. Компания яростно отстаивает свое право на “художественность” – материал не так важен, как артистизм. Hemmerle красит алюминий в разные цвета, украшает его драгоценной россыпью камней не только снаружи, но и изнутри. Реакция на эти крупные и очень эффектные вещи разная – от восторга до полного неприятия. Понятно, что украшения из алюминия нелегко продать – во всяком случае, в подавляющем большинстве ювелирных магазинов мира концепцию не поймут не только покупатели, но и продавцы. Такие вещи продаются только автором, только личностью. И покупаются только коллекционерами. 

Hemmerle

Hemmerle

Hemmerle

Кристиан Хеммерле сказал мне, что они никогда не дают свои вещи на аукционы – и в то же время, это одно из немногих современных имен, которые успешно продаются на Christie’s и Sotheby’s, причем в самом высоком сегменте. Вещи на аукционы попадают от прежних владельцев и получают высокую оценку и еще большую продажную цену. Конечно, это убеждает любителей украшений больше любых слов.

Wallace Chan

Wallace Chan

Wallace Chan

Wallace Chan приехал в Маастрихт впервые. Сказать, что он уникален – значит сказать банальность. Единственный художник-ювелир из Азии, который принят в Европе на коллекционном уровне, он уже два раза принимал участие в Биеннале антикваров в Париже. И вот теперь – Маастрихт, игольное ушко, через которое не дано пройти практически никому. Людей у Уоллеса на стенде очень много. Реакция в основном – удивление. Маэстро, как всегда, одет в черное, загадочен и немногословен. Новых вещей немного – но они настолько многотрудные, что удивителен сам факт подобной работоспособности. Уоллес работает в основном с титаном, добавляя к нему акценты из золота. Вот почему-то в этом случае никаких вопросов о стоимости металла не возникает – настолько работа поглощает все остальные обстоятельства, настолько ценность ее очевидна. При этом работы Уоллеса Чана не соответствуют европейскому вкусу – он избыточен во всем: в красках, в размерах, в формах. Так что интерес – это пока все, на что он может здесь рассчитывать. Сам он не переживает по этому поводу – ему важно показать свою работу, и он расплывается в улыбке каждый раз, когда очередной европеец, ошеломленный буйством красок и масштабом действа, подходит, чтобы пожать ему руку. Об уровне амбиций художника говорит книга в черной обложке размером метр на метр, лежащая у входа – она посвящена его творчеству. Книга большая, вещи тоже не маленькие. Восхищайся, Европа!

Wallace Chan

Немец Отто Якоб делает украшения в стиле Средневековья. В них много работы и не слишком много драгоценных камней, зато цены – как на произведения искусства. Как и Хеммерле, Отто Якоб несет в себе современный немецкий стиль, который известен и узнаваем.

Otto Jacob

Otto Jacob

Otto Jacob

Otto Jacob

А вот стенд, обозначенный двумя культовыми для любого знатока ювелирного искусства именами – Verdura/Belperron – отсылает нас к стилю прошлого века, который остается удивительно актуальным и сегодня. Великие дизайнеры, шедшие против течения – Fulco di Verdura и Suzanne Belperron – сегодня необычайно востребованы, их вещи на аукционах получают очень высокие цены. Оба художника не оставили потомства. Их имена должны были стать историей. Но нашлись предприимчивые люди (надо сказать, что не только предприимчивостью объясняется их решение возродить имена гениальных ювелиров – новые хозяева не устают клясться в любви к Вердуре и Бельперрон), которые приобрели архивы и начали делать новые вещи по старым эскизам.

 Отношение к этому начинанию двойственное. Бельперрон, говорят, перед смертью хотела сжечь свои эскизы – поскольку мысль о том, что кто-то сможет их использовать, для нее была невыносима. Но не сожгла. Она никогда не ставила свою подпись на украшения. «Моя подпись – это мой стиль», - говорила она. И действительно, зачем ставить подпись, если каждое украшение делалось для конкретного человека и вручалось ему автором лично? Ей даже в голову не приходило, что через 50 лет после ее смерти аукционы будут бороться за право представить ее вещи, а эскизы будут использованы для создания новых линий. 

Suzanne Belperron - new (left) and vintage (right)

Suzanne Belperron vintage

Suzanne Belperron vintage

Новые вещи подписаны – компания очень заботится о том, чтобы не произошло путаницы. Они ни в коем случае не планируют выдавать новое за старое. Подчеркивается также, что над украшениями работают потомки мастеров в тех же мастерских, где изготовлялись вещи Вердуры и Бельперрон. Я спросила, как воспринимают новые вещи в Европе и Америке? «В Америке мало кто знает этих художников – они работали на очень избранную публику, поэтому смотрят на нас, как на новую марку, - ответили мне. – А в Европе, конечно, эти имена известны. Смотрят придирчиво и пока с недоверием». Недоверие понятно. Вердикт специалистов строг – в старых вещях есть харизма, тепло рук автора. В новых это не чувствуется. Но кто знает – может быть, через 50 лет и эти вещи станут художественным раритетом?

Verdura vintage

Verdura vintage

Verdura new - limited edition of 200 copies

Verdura vintage

Ильгиз в Кремле

Работы Ильгиза Фазулзянова  стоят особняком не только на пестром поле российского ювелирного дела, но и на мировой арене. Художников-ювелиров, работающих с горячей эмалью на таком уровне, днем с огнем не сыщешь: они давно осели в «высоких» часовых компаниях, где их ценят, холят и лелеют. В Bovet или Vacheron Constantin вам с восторгом расскажут о старом мастере, который владеет давно забытым искусством. И непременно добавят – ах, уходит мастерство вместе со стариками, как жаль…

Часы Bovet, циферблаты которых расписаны Ильгизом

Но вот же он, такой мастер – молодой, талантливый, разнообразный! Ильгиз расписывает горячую эмаль так, что специалисты удивляются - как удивились члены жюри международного конкурса ювелирного дизайна в Гонконге, когда увидели подвеску «Снегири». Знаменитый мастер Уоллес Чан разве что не понюхал «Снегирей» - все возвращался, чтобы еще раз близко рассмотреть эмалево-рубиновых птичек.

С этой работой Ильгиз завоевал Гран при международного конкурса дизайна в Гонконге

Победы в конкурсах (а Ильгиз завоевал Гран при в Гонконге два раза подряд), конечно, приятны, но не они определяют развитие мастера. Я знаю вещи Ильгиза уже больше 15 лет. За эти годы рост его невероятен. От прелестных веточек и цветочков – к сложнейшим украшениям, разнообразным по форме и стилю.

Ильгиз, конечно, тяготеет к двум последним Большим стилям – Ар Нуво и Ар Деко. С годами первый все больше уступает место второму. Это понятно и исторически закономерно: Ар Нуво был стилем молодым, «раннеспелым», но и недолговечным. Все художники, увлекавшиеся им в молодости более ста лет назад, в конце концов так или иначе перешли к более строгому и вечному стилю Ар Деко. Так и Ильгиз: от цветочков и пчелок – к архитектурным линиям и крупным камням.

Конечно, природа никуда не ушла из его творений: она была и остается главным источником его вдохновения. Но, в отличие от художников Декаданса, которые даже цветы умудрялись изобразить в стадии увядания, Ильгизу свойственно радостное мировосприятие. Он избегает темных красок и не любит мрачные тона. Его вещи искрятся молодостью и обаянием, цветы распускаются, колышутся на ветру…

В последнее время художник задумался о том, что делать дальше. Казалось бы – найден свой, узнаваемый стиль, манера и технологии, которые никому не повторить. Но мысли мастера уже бегут вперед. Он начал делать вещи без эмали, как бы говоря: «Полюбили мои эмали? Теперь полюбите и другое». В этом – весь Ильгиз. Никогда не остановится, никогда не постарается «оправдать ожидания».

Ближайший рубеж - выставка в Успенской звоннице Московского Кремля, которая откроется в конце марта. Кстати, Ильгиз станет первым современным российским ювелиром, для персональной выставки которого Кремль открыл свои двери. Подчеркиваю - "современным". До него из русских ювелиров в этом помещении выставлялся только Фаберже.

Японская этика

Хозяйка японской марки Gimel Каору Кей Акихара год назад перенесла свой офис и мастерскую на вершину горы.

Совсем не случайно. Во всем, что делает эта застенчивая женщина, всегда есть высокий смысл. Так и тут: «Я хочу, чтобы мои мастера и работники офиса каждый день были вынуждены совершать восхождение на гору. Из окна машины или автобуса по пути наверх они видят деревья и цветы, смену красок и состояний природы. Я считаю, что мастер-ювелир должен всегда смотреть на что-то красивое – только тогда из его рук будут выходить совершенные украшения».

Я впервые увидела произведения Gimel лет 15 назад, на выставке в Базеле. В витрине одного из стендов среди пышного и довольно бессмысленного нагромождения бриллиантов лежал крохотный кленовый листик. По листику полз муравей. Прелесть, беззащитность и тонкость листика поразила меня в самое сердце. «Я должна его купить!» - сказала я себе. И даже спросила цену. Увы – она была для меня слишком высока. Но листик запомнился – как и имя Gimel.

Компания была основана в 1992 году. Г-жа Акихара родилась в 1944 году в семье удачливого бизнесмена (принадлежавшего к тому же к древнему аристократическому роду), получила разностороннее образование, в том числе, в области традиционных японских искусств. Аранжировка цветов, рисование, искусство чайной церемонии – все это она знает в совершенстве, и очевидно, что все это так или иначе присутствует в ее ювелирных произведениях. Закончив преподавать экономику в одном из японских университетов, она отправилась в Лос-Анджелес изучать ювелирный дизайн и геммологию. Вернувшись в Японию, она открыла маленькую студию, которая 10 лет спустя превратилась в компанию Gimel.

Работа в Gimel строится не совсем традиционным образом: там нет разделения труда. Каждый мастер полностью отвечает за вещь: от огранки и полировки камней до их закрепки. Таким образом достигается полное соответствие замыслу и общему духу компании. Но не только это. Я спросила Кей об этом. Ответ был неожиданным: «Мастер должен знать весь процесс, потому что если он захочет уйти от меня, ему надо будет кормить семью, и знанием лишь одной операции сыт не будешь. Я должна думать о будущем своих работников». Наверно, именно поэтому они от нее и не уходят. Молодые люди сидят перед панорамным окном (опять же, благотворное влияние природы!) и работают не покладая рук над украшениями, которые близки к совершенству.

В японской культуре и традициях существует четкое разделение четырех времен года. В каждом из них проводятся свои фестивали и праздники, в соответствии с ними меняется гардероб. Перемены в природе встречаются японцами с равным вниманием и ожиданием. Gimel черпает вдохновение из этих волнующих перемен: весенние цветы и осенние листья в ее исполнении оживают, на них трепещут капли росы, а на обратной стороне любой, даже самой маленькой вещицы можно видеть миниатюрную улитку, божью коровку или гусеницу. Сколь бы малы они ни были, каждая букашка выглядит живой и украшена драгоценными камнями. Кей говорит: «Gimel пытается ухватить красоту природы в ее лучшие моменты, до того, как жизнь начнет ее покидать».

Для Gimel очень важны краски и оттенки. Она использует драгоценные камни как палитру. Переходы цвета в ее вещах поражают – для цветка в натуральную величину она берет бриллианты нескольких оттенков розового. Металл в ее вещах почти не виден. Можно сказать с уверенностью, что такого качества закрепки нет нигде в мире. Помимо качества, Gimel отличает еще и редкостное чувство юмора. Она считает, что у ювелирного украшения должна быть история. Или хотя бы интрига. Именно поэтому ее вещи занятно разглядывать не только снаружи, но и с изнанки – там всегда есть сюрприз.

И еще одна деталь: Gimel никогда не работает с металлом, который уже раньше использовался. Только с совершенно новыми, только что добытыми платиной и золотом. Душа Каору полностью растворена в природе и древних традициях. Эта немолодая женщина ушла от суеты городов и живет на горе, чтобы целиком посвятить себя любимому искусству. 

Текст: Елена Веселая