Этнический мотив

Эти страницы в книге "Ювелиры - ювелирное искусство России ХХI века" стоят особняком. Тема, выбранная автором коллекции Евгенией Мироновой - африканские ритуальные маски - совсем далека от традиционно понимаемого отечественного искусства. Для меня этот проект - особенный. В моем понимании он воплощает лучшие черты национального характера - открытость миру, жадность в познании непохожих на нас культур, глубокое погружение в тему. Ну и, конечно, выполнены работы российскими мастерами - есть чем гордиться!

Этнические мотивы в нашей стране не в чести уже последние сто лет. Модные девушки обходят этнику стороной – их бабушки и прабабушки, приехавшие после революции в город из деревни, хотели сразу стать “городскими” и как огня боялись выглядеть “селом”. Синдром “девушек из большого города” прочно вошел в сознание. Народные промыслы превратились в резервации, где мастера десятилетиями работают по одним и тем же шаблонам, снабжая сувенирные лавки по всей стране. Русской традицией в ювелирном искусстве считается творчество мастеров Фаберже – на самом деле, европейское до мозга костей. Сегодня мало кому приходит в голову интересоваться народной культурой – для этого нужен особый склад характера и глубокая культура, а также свобода от стереотипов.

Евгения Миронова не думала заниматься ювелирным делом. Работала в рекламе, закончила факультет журналистики МГУ. 

Продолжая заниматься медиа, проработала 5 лет коммерческим директором издательства "Салон-пресс" (журналы "Salon-Interior", "Идеи вашего дома"). Занималась организацией архитектурной премии "Архип", студенческого конкурса  "Дом для Звезды", вела другие крупные проекты издательского дома.

И вот тут-то в ее жизни наметился поворот. Она увлеклась цветными ювелирными камнями. Увлечение переросло в коллекцию, собранную за много лет посещений ювелирных выставок - от Гонконга до Базеля. И в 2000-е Евгения решила кардинально сменить область деятельности.

 Получив геммологическое  образование (GIA), она открыла в Москве приватный ювелирный салон-ателье. Направление было выбрано этническое, и для этого были причины. Муж Евгении основал Музей традиционного искусства народов мира “Традарт”, куда попали предметы и украшения со всех концов света. Евгения и ее муж фундаментально подходят ко всему, что делают – в их коллекции есть редчайшие экспонаты, собранные настоящими энтузиастами и знатоками. Участие в экспедициях музея и сбор материалов для этнических коллекций не могли оставить Евгению равнодушной. Она поняла, что многое из традиционного искусства можно переложить на "ювелирный" язык.

Первая ювелирная коллекция навеяна масками народов Западной Африки. Десять драгоценных предметов (они могут быть подвесками, но их можно демонстрировать как самостоятельные мини-скульптуры – для этого придуманы специальные экспозиционные коробки с подставками) выполнены из золота с горячей эмалью с использованием слоновой кости, дерева и драгоценных камней. Они в точности повторяют традиционные образцы масок, но при этом обладают самостоятельной эстетической ценностью. Тонкостью работы отечественных ювелиров, которые работали над коллекцией – Александра Мельникова, Ичиена, Юрия Козлова и других – можно только восхищаться.

Эта коллекция – пример концептуального подхода к ювелирному искусству. Меньше всего ее авторы думали о сиюминутных вещах – как сделать дешевле, как быстрее продать. Авторам было интересно работать – поэтому и получилось целостное произведение со своей философией. Евгения верит в неисчерпаемость народной темы – а значит, готова продолжать работать над ней и дальше.

Ангел детства

Еще один персонаж из книги "Ювелиры - ювелирное искусство России ХХI века", которая готовится к печати в издательстве "Премьера Паблишинг".

Я не буду делать вид, что я открываю миру ювелира Алексея Барсукова. Интернет наводнен статьями восторженных девушек с богатым внутренним миром, влюбленных в то, что он делает. И немножко – в него самого, поскольку он неотделим от своих произведений. Барсуков – вовсе не стертый пятак в дорожной пыли, который можно найти лишь случайно. Его крест носит Элтон Джон, а маленький медвежонок его работы болтается на шее нынешнего князя Монако.

За плечами Алексея Барсукова – Строгановская академия и работа главным художником на одном из крупных московских ювелирных заводов. Но все, что он делал на заводе, подвергалось нещадной «редактуре», в результате которой от пышной елки оставался телеграфный столб. Работа в «структуре» убедила Алексея в одном – больше никогда и нигде «служить» он не будет.

При первом знакомстве мне были продемонстрированы серьги в виде пропеллеров. При малейшем ветерке они начинали вертеться. Сделанные из меди, покрытые патиной, они не были похожи на то, что мы привыкли называть «ювелирным украшением». Но в то же время безусловно им были – даже если сделать их из золота и осыпать бриллиантами, они ничуть не изменили бы своей сути. Дизайн в его полной завершенности. 

Конечно, образование и опыт позволяют ему самому крепить камни и полировать, но ему это не интересно. Жаль тратить на это время – мысль уже бежит вперед. По той же причине он не любит делать повторы своих вещей – все они разные, даже если отлиты по одной модели.

Если Энди Уорхол брал привычные в быту предметы и увеличивал их, превращая в объекты искусства, то Барсуков действует ровно наоборот.

Браслет из советских медных копеек, затейливо сваренных друг с другом – я знаю даму, которая надевает его на самые «бриллиантовые» приемы, и все толпятся вокруг нее с вопросами – а что это такое? Серьги в виде стульчиков. Серьги в виде лошадок-качалок. Подвески в виде детских игрушек – мишек: не сладких, какими их делают обычно, а старых, залюбленных, в заплатах, с дурашливо-романтическим выражением на мордах. Все это почти ничего не стоит в денежном выражении (если судить по цене материалов). И в то же время каждая вещь бесценна.

И в этом – главный принцип дизайнера Алексея Барсукова. Он убежден, что для того, чтобы быть красивым, украшению вовсе не обязательно быть дорогим. Он умудряется высказаться на сто процентов в любом материале – бронзе, серебре, дереве. Конечно, он умеет работать и в золоте с бриллиантами. Но, если увлечется коммерцией и «гламуром»,  потеряет тех поклонников, кто наиболее близок ему по духу – друзей-художников, студентов, актеров, музыкантов…

Его рука узнается сразу. Ни один из симпатичных обитателей его зверинца не повторяет другого. У всех – разные «лица», характеры, но все они неуловимо похожи на самого автора. Детским взглядом, немного растерянным выражением лица, тонкой иронией и отстраненностью. Знаю по собственному опыту – если на груди качается барсуковский ежик или медведь, люди вокруг теряют разум. Начинают хватать тебя руками за шею. Причем не только в Москве, но и за границей.

Барсуков, как Том Сойер, смотрит на мир глазами мальчишки, которому интересно все – от дохлой мыши до самолета. Неутомимый исследователь окружающего мира, неизменное восхищение которым у художника нередко сопровождается интересом вивисектора.

Медведь у Барсукова – тот самый, которому оторвали лапу: «Все равно его не брошу, потому что он хороший». Ежик – только что вышел из тумана с чайником или котомкой в руках. Жираф с разноцветными глазами. Целая поляна грибов – и все поганки. Сказочный мир, в котором есть место и шутке, и слезам, и детской жестокости, и милосердию.

Неизменная ирония сопровождает все вещи этого автора. В 90-е – октябрятская звездочка, на которой малютка-Ильич зевает. Сегодня – броши с образами мужиков и баб с картин Малевича или «наше все» - кудрявый Пушкин. Когда-то я просила его сделать кольцо в виде головы Наполеона. «Куда будем бриллианты ставить?» - деловито спросил художник. И поставил их в лысеющую голову полководца. «Пусть у Наполеона будет перхоть, а то он слишком идеальный!»

У меня собрана большая коллекция работ Барсукова. Сам он этим обстоятельством недоволен. Считает, что вещи должны носиться, а не храниться в коллекции. Конечно, он прав. До всего руки не доходят. Но каждая вещь вызывает восторг и желание ее получить. И справиться с этим чувством нелегко. Знаю многих, которые думают так же, как я. И собирают «Барсукова» в полной уверенности, что это – предметы современного искусства.

Сопротивляться обаянию этих вещей бесполезно. К Барсукову не прилипают определения. Он – ангел. Ангел детства. Живет среди нас, чтобы мы не забывали, откуда мы родом. И что лучшее, что в нас есть и что с нами случается, - именно оттуда.  

Ювелир без театра

Отрывок из книги "Ювелиры - Ювелирное искусство России XXI века", готовящейся к печати в издательстве "Премьера Паблишинг".

Maxim V

«У меня есть 15 клиентов – десять русских, остальные англичане. Моя мечта – чтобы их было чуть меньше. Тогда я смогу уделять им столько внимания, сколько нужно»

Максим Вознесенский — один из самых известных и в то же время загадочных российских ювелиров. Основатель, креативный директор и президент компании «Ювелирный Театр»,  в творческом союзе со своей супругой Ириной Дорофеевой в 1998 году основал «Ювелирный Театр» и марку Jewellery Theatre, главной идеей которой видел создание собственного ювелирного пространства, в котором украшения существовали бы в своеобразной театральной среде. Чтобы драгоценности воспринимались не просто как товар, а как произведение искусства, следовало окружить их подобающим антуражем. Работы «Театра» быстро завоевали страницы ювелирных журналов всего мира, марка стала известной, магазин в Москве дополнился бутиком на Old Bond Street в Лондоне… Именно в этот момент имя Максима Вознесенского внезапно исчезло с радаров отечественного ювелирного бизнеса – разногласия с партнерами заставили его оставить любовно выпестованный «Ювелирный театр» и уйти в свободное плавание.

Как известно, у нас быстро забывают коллег – если имя не на слуху, а вещи не на виду, то вроде и человека нет. С Максимом все получилось иначе. Импозантная фигура высокого худого человека с горящими глазами и с усами а-ля Сальвадор Дали запомнилась многим. Все годы, когда про Максима ничего не было слышно, меня со всех сторон спрашивали – а вы помните был такой Максим? Такой интересный?

Было бы странно, если бы этот человек, маниакальный перфекционист, с головой ныряющий в любое дело, которое его интересует, легко сдался и перестал заниматься дизайном и производством ювелирных украшений. Случившееся заставило его пересмотреть свой подход к делу – от ярких рекламных кампаний и импозантных стендов на ведущих мировых выставках он «ушел в себя» - работает только по заказам своих верных клиентов, нигде не «светится», предпочитает развиваться вглубь, а не вширь.

В 2014 году Максим Вознесенский основал именной бренд Maxim V. Под этой маркой он создает украшения, существующие в единственном экземпляре. Редкие по характеристикам крупные драгоценные камни и особый почерк художника позволяют по-новому почувствовать современное ювелирное искусство. Произведения Максима Вознесенского представлены в собраниях России, Германии, Голландии, Израиля, Испании, Италии, Канады, США, Франции.

Максим живет и работает в Лондоне, в небольшом ателье. Недавно вещицу его работы Лондонский Симфонический оркестр подарил Ее Величеству королеве Великобритании Елизавете Второй. Шкатулка с изображением любимых животных королевы – лошади и собачки корги была принята благосклонно. Автор получил статус Exceptional Talent – это позволяет ему жить и работать в этой стране, пользуясь некоторыми привилегиями.

Спустя годы Максим остался верен своему стилю – как во внешнем облике (он по-прежнему похож на Дали), так и в дизайне. Строгие и чистые геометрические формы, значительные объемы и безупречная работа напоминают об одном из его первых важных проектов – коллекции «Бриллианты в русском авангарде», которая сегодня находится в Музее Московского Кремля.

"Русский след" на аукционах в Женеве: мы больше не интересны?

Спустя почти сто лет после октябрьского переворота 1917 года в России на крупнейших торгах Christie's и Sotheby's в Женеве появилось сразу несколько драгоценностей с благородным происхождением - принадлежавших ранее семье русских императоров, а также видным русским аристократам и промышленникам.
Революция 1917 года катком прошлась не только по судьбам людей, но и по драгоценностям и другим предметам материальной культуры. Каким-то вещам повезло больше - их вывезли за границу сами хозяева. Другим - и это касается сокровищ царской семьи - суждено было быть конфискованными новой властью и проданными за валюту.
Любая новая власть начинает с того, что пытается уничтожить атрибуты власти прежней - так Оливер Кромвель первым делом казнил короля и переплавил все королевские регалии, чтобы ничто не напоминало народу про "угнетателей". Это его не спасло - и очень скоро его тоже ждало поругание, но не забвение.
Советское правительство поступило более изобретательно - оно решило продать царские драгоценности, чтобы купить на вырученные деньги тракторы для колхозов. Тракторы были куплены - но они сгнили на полях в бездействии, поскольку никто не умел на них работать. А драгоценности разбрелись по свету, чтобы выплыть на поверхность спустя сто лет.
Аукционный Дом Sotheby's выдал сразу два украшения с имперским провенансом. Первое из них - колье-чокер Екатерины Великой.

Изящная бриллиантовая вещица поражает современностью дизайна - за более чем 200 лет она не устарела, ее легко можно себе представить на современной девушке (увы, для того, чтобы носить колье, нужна стройная шея). Бриллиантовый бант снимается и может носиться как брошь, а гибкое колье можно надевать отдельно.

Колье продавала известная нью-йоркская галерея, специализирующаяся на драгоценностях русского происхождения. Эстимейт, с которым было выставлено колье, не оставил ему никаких шансов. За 3 - 5 миллионов долларов его никто не захотел купить.
Можно сколько угодно рассуждать о том, что эти вещи - наше национальное достояние и их надо вернуть на Родину. Пока не принято политическое решение на этот счет, все наши ахи и вздохи останутся чистыми эмоциями. То, что на них не находится покупатель, говорит лишь о том, что сентиментальная ценность русских украшений понятна только нам. Завсегдатаи аукционов видят в них не крупицы русской истории, а горстку алмазов старинной огранки, которая, по их мнению, не стоит таких денег. Прошло сто лет, и флер "русского аристократизма" развеялся - мировому ювелирному сообществу нет никакого дела до нашей истории.

Вторая вещь с русским провенансом тоже не нашла покупателя, хотя история ее вполне захватывающая. В 1711 году Петр Первый лично повел войска против турецкого султана - и в районе реки Прут был окружен и находился на грани гибели. И тогда его жена, Екатерина Первая, собрала свои драгоценности и послала их султану в надежде, что тот снимет осаду. В ознаменование подвига жены Петр Первый учредил орден Св. Екатерины.
Бриллианты Екатерины превратились в блистательную парюру, сделанную, правда, в турецком пышном стиле, а значит, безнадежно устаревшую. Цветные камни старой огранки не блестят, а мерцают - кто знает, скольких обитательниц гарема они украшали?
Оценена парюра была так же, как и колье Екатерины Второй - 3 - 5 миллионов долларов. Как сказал мне известный нью-йоркский коллекционер Ли Сигельсон, "Людям же хочется носить то, что они покупают, а такую вещь сегодня не наденешь". Я спросила - а как же история? Ли посмотрел на меня с иронией и пожал плечами.
Christie's ответил двумя русскими вещами. Первая из них, потрясающая подвеска-камея на изумруде, принадлежала княгине Вере Лобановой-Ростовской.

Урожденная княжна Долгорукая, Вера молодой девушкой вышла замуж за князя Лобанова-Ростовского. Князь умер через два года после свадьбы. Княгиня Вера была умной женщиной - она поняла, к чему все идет, гораздо раньше остальных русских аристократов - еще в 1905 году. Она уехала в Париж и собрала внушительную ювелирную коллекцию. Когда родственники и друзья упрекали ее в расточительности, она отвечала: "Я не трачу, а создаю второе состояние".

К сожалению, о самой камее практически ничего не известно: ни автор, ни даже время создания. Можно только предположить, что она была создана в начале 19 века - классический профиль, высокая обьемная резьба говорят именно об этом. Камея была продана за 181 250 шв. франков при эстимейте 60 - 80 тысяч.

"Путиловская" жемчужина получила свое название по имени владельца - хозяина знаменитого Путиловского завода в Петербурге. Огромная натуральная жемчужина, практически идеальная, вставлена в брошь, которую с свое время вывез за границу сын Путилова.  За жемчужину просили больше миллиона франков - и покупателя не нашлось.

Осталась без покупателя и прекрасная шкатулка Фаберже - довольно редкая вещь для аукциона. Торг остановился на 130 тысячах франков. 

В общем, налицо факт - наши вещи нужны только нам. Но денег на них у государства нет - а если бы и были, то покупка таких вещей просто не в приоритете сегодня. Когда было политическое решение, Вексельбергу посоветовали купить коллекцию яиц Фаберже. Сегодня такой "совет" не последовал. Совершенно очевидно, что такие вещи покупаются не для того, чтобы их носить (вопреки мнению Ли Сигельсона). Они должны украшать музеи. Но... государству явно не до музеев сегодня.

Кстати, на Sotheby's продавался экземпляр знаменитого каталога академика Ферсмана, в котором запечатлены все сокровища, конфискованные из дворцов императорской семьи. Каталог был выпущен в 1925 году на русском, английском и французском языках и остался практически единственным свидетельством и перечнем утраченных царских сокровищ. Каталог на аукционе достался лондонской галерее Symbolic & Chase, которая купила его за 75 тысяч франков.